Недавно я наблюдал, как утром в Москве съемочная группа картины “Ты и я” (она же “В поисках t.a.T.u”. – Прим. ред.) – фильма на английском языке, который делает британский режиссер Роланд Джоффе, – уныло толпилась у алого Ferrari в тени гостиницы “Украина”. Сцена с Ferrari играет ключевую роль для сюжета – драмы о взрослении двух девушек, ведущих светскую жизнь в Москве, – но съемочная группа простаивала без дела уже несколько часов. Для съемок требовался милицейский эскорт, о котором договорились загодя. Но московские милиционеры, с которыми пришлось иметь дело, словно вознамерились познакомить киношников с правдой жизни – дать им понять, что в России целая эпидемия необъяснимых, доводящих до белого каления и зачастую практически бесконечных опозданий. Съемки картины “Ты и я” – третьего фильма, который делают в Москве для западного зрителя, – изобилуют подобными случаями “культурного обмена”: российские странности идут вразрез с голливудским приоритетом “время – деньги”. У иностранцев, занимающихся бизнесом в Москве, порой просто руки опускаются: складывается впечатление, что специалисты только и делают, что пытаются действовать им на нервы или свести с ума. “У меня и других членов группы западные амбиции, но к их осуществлению мы идем русским путем, – говорит Джоффе, номинированный на “Оскар” за картины “Поля смерти” и “Миссия”. – Такое ощущение, что нам дали запчасти от “Лады” и требуют собрать из них Maserati”.

Тем не менее, киноиндустрия – как и многие другие сферы в современной России – переживает бум: кассовые сборы от проката отечественных картин, в 2000 году составившие 25 млн долларов, в прошлом году, по некоторым оценкам, достигли без малого 600 млн. Будь то съемка картин для российской аудитории или натурные съемки фильмов, предназначенных для международного проката, голливудские киностудии и кинематографисты включаются в работу. Они стремятся воспользоваться познаниями местных экспертов, а заодно поспособствовать возрождению системы, которая когда-то создала некоторые из величайших шедевров мирового кинематографа – например, работы Сергея Эйзенштейна и Андрея Тарковского. Советское кино рухнуло, когда на закате советского периода прекратилось государственное финансирование. Подавляющее большинство режиссеров ушло в рекламу и телевидение – сферы, которые более органично адаптировались к капитализму. В результате киноиндустрия пришла в упадок: в середине 1990-х в России выпускалось чуть больше дюжины игровых фильмов в год. Теперь же “Мосфильм”, старейшая российская киностудия и бывший центр советского кино, постепенно вновь находит себя. Он вступает в партнерские отношения с рядом независимых студий и продюсеров, гостеприимно привечая в своих съемочных павильонах, например, московскую “Российско-американскую кинокомпанию” (РАМКО), которая и делает картину “Ты и я”. “В течение последних 15 лет российское кинопроизводство находится на очень низком уровне, – говорит Сергей Конов, генеральный директор РАМКО, с которым мы беседовали в его офисе на “Мосфильме”. – Сейчас оно пытается модернизироваться, но сложностей масса”.

Конов и его деловой партнер Леонид Миньковский создали РАМКО в 2004 году. Благодаря связям в киномире Лос-Анджелеса, а также знакомствам в политических и финансовых кругах Москвы они впервые привлекли в Москву западных режиссеров и актеров. В 2005 году РАМКО сняла в Москве политический триллер “Теневой партнер” с Тарой Рид в главной роли. Эта же компания выступила в роли продюсера недавно вышедшего на экраны фильма “Плен” с Элишей Катберт, почти все сцены которого снимались в павильонах “Мосфильма”.

Ключевым подспорьем для съемок в Москве являются низкие расходы. Этот город прославился своей дороговизной, но дешевая российская рабочая сила может положительно повлиять на бюджет. “Голливудские профсоюзы похуже русской мафии”, – говорит Миньковский. По его расчетам, съемки картины наподобие “Ты и я” в Москве обойдутся на 25% дешевле, чем в США.

Однако РАМКО пока не довела процесс до совершенства. Покамест ожидания, что Россия превратится в “мекку для кинематографистов”, не подтверждаются реальными результатами. Бюджет “Плена” первоначально составлял около 10 млн долларов, но когда все пересъемки сцен и монтаж завершились, оказалось, что пришлось потратить почти вдвое больше. Кроме того, сверхдешевые съемки не могут компенсировать кассовый провал: “Плен” собрал в прокате всего 8,5 млн долларов, “Теневой партнер” вообще издан только на DVD, а картина “Ты и я” пока не нашла дистрибьютора, хотя РАМКО надеется выпустить фильм в прокат по всему миру к осени будущего года. Конов и Миньковский заканчивают работу, а тем временем в офис РАМКО для “пробных переговоров” прибывают несколько высокопоставленных представителей Warner Bros. (которая, кстати, принадлежит компании Time Warner, издающей, в том числе, журнал TIME). В последнее время по Москве рыщут почти все крупнейшие голливудские студии, пытаясь установить, каким образом и в какой момент включиться в индустрию, которая в потенциале обещает столь высокие доходы. Twentieth Century Fox, купившая международные права на “потусторонние” российские фильмы о вампирах “Ночной дозор” и “Дневной дозор”, в прошлом году открыла в Москве свой офис. Paramount и Disney, так сказать, от досады “пинают покрышки”. А Sony в лице ее подразделения Columbia Tristar вместе с рядом американских инвесторов в прошлом году создала компанию Monumental Pictures, которая делает фильмы на русском языке для российской аудитории. Генеральный директор Monumental, американец Пол Хет, построил в России первые кинотеатры западного образца. Он и его деловой партнер Шари Редстоун, дочь председателя правления Viacom Самнера Редстоуна, наблюдали, как российские фильмы начинают вновь отвоевывать собственную территорию. В российских кинотеатрах все еще преобладают голливудские фильмы, но в последние три года первое место по кассовым сборам занимали российские картины.

Российские фильмы постепенно возвращаются к былому качественному уровню. “Одно время в России перестали писать сценарии, так как игровых фильмов не снимали”, – говорит Хет. Monumental выпустила два фильма и снимает еще четыре. Использование ресурсов Sony в области разработки сценариев и кинопроизводства помогло поднять уровень сюжетов и общее качество профессионального труда. “Российские кинематографисты ничем не хуже других, – поясняет Хет. – Просто они пока не набрались опыта”.

Что в России есть, так это деньги. Многие представители класса олигархов достигли стабильного положения и уверенности в себе, которые необходимы для того, чтобы отказаться от своего права на частную жизнь, которым они столь дорожат, и выйти в эту чрезвычайно публичную сферу в качестве инвесторов и продюсеров. На входе в офис Игоря Десятникова, расположенный в центре Москвы, посетители вынуждены проходить через металлоискатель, ежась под угрожающими взглядами нескольких телохранителей. Десятников сидит за огромным письменным столом с ореховой столешницей. В дальнем углу лежит полковничья шапка из овчины. Десятников разбогател на продаже частного банка в 2004 году, а ныне возглавляет группу инвесторов, которая вкладывает в картину “Ты и я” примерно 15 млн долларов. Он и сам снимается в картине в роли сурового человека по имени Иван. Десятников уже сыграл в нескольких фильмах на русском языке. Он также является фронтменом некой рок-группы, владеет несколькими молокозаводами и выступает в качестве хозяина вечеринок в ночном клубе под открытым небом, где занимаются дрэг-рейсингом. “Это мой первый опыт международного сотрудничества, – говорит он, проводя рукой по своей бритой голове. – Наверно, я никогда не вернусь в российское кино. Меня как инвестора оно не интересует. Все на свете мечтают о том, чтобы поучаствовать в американском кино”. Вот в чем состоит сделка: обмен голливудской ауры на право окучивать все эти новые богатые угодья в России. Но на поверку они могут оказаться опасным болотом. Голливудский продюсер и консультант Роберт Кейн проработал в Москве несколько лет. Хотя он лелеет надежды на будущее, о современном состоянии российского кинематографа он не может сказать почти ничего хорошего. “Похоже, русские – большие специалисты привозить в Россию знающих людей, а затем игнорировать все их мудрые рекомендации, – говорит он. – Кроме того, есть такое огромное препятствие, как коррупция. В России контракт – это, по сути, ничего не значащая бумажка. Если кто-то решает его нарушить, у вас почти нет возможностей возбудить против него иск”.

Помимо таких опасностей, как коррупция и взяточничество, есть бессчетные примеры культурных нестыковок. Американский продюсер картины “Ты и я” Стивен Немет – голливудский ветеран, продюсировавший “Страх и отвращение в Лас-Вегасе”, а также документальный фильм “Догтаун и Зет-бойз”. В Россию он приехал работать впервые. Немет очень надеялся, что съемки будут проводиться с минимальным ущербом для окружающей среды. “Меня подняли на смех, – сообщает он. – Им даже некуда сдавать мусор на переработку”. Иностранный главный оператор, снимавший другой фильм, обиделся на российских подчиненных и сорвался на этнические оскорбления; вскоре с декораций сорвался фрагмент и ударил его по голове, и оператор заключил, что кто-то из съемочной группы задумал его убить. Джоффе, со своей стороны, поведал, что однажды приехал на съемки и обнаружил, что здание, где он планировал проводить съемки, снесли. “Надо просто упереться и бороться с системой, не отступая от своих принципов, – говорит Джоффе. – Я чувствую себя Дон-Кихотом. Но иначе кино не снимешь”.

Вечером в сумерках, после окончания съемочного дня, продюсеры и группа выпивают вместе среди колоссальных корпусов из красного кирпича – это заброшенный пивной завод. Седой музыкант в гавайской рубашке играет классический рок. “В будущем здесь разовьется большая конкуренция, – говорит Немет. – Новые деньги обычно стремятся к славе. А новых денег здесь предостаточно. При всем моем уважении к этому великому городу и великой культуре, побудительной причиной для киносъемок здесь являются деньги”. В этот самый момент один из русских осветителей, вконец опьянев, начинает громить припаркованную машину. Несколько коллег пытаются его удержать, но это настоящий исполин, и лишь дюжине парней удается повалить его на землю. Но осветитель не сдается. Проходит десять минут, а он, вырвавшись на свободу, шляется по площадке в одном белье и ищет, с кем бы подраться. Немет наблюдает за всем этим со стороны. “Трудно ли это было?” – спрашивает он сам себя. И сам же отвечает: “Да. Сделаю ли я это еще раз? Определенно”.

Исполин снова повергнут на землю, но он сильнее: повалив одного из коллег на асфальт, он начинает бить его по лицу. Немет бросается к дерущимся, негодующе крича, пытаясь их разнять. Все остальные сохраняют безразличие. По съемочной площадке бесшумно кружит Rolls-Royce, выкрашенный золотой краской.

지금 앉아있는 칸의 카페에 이런 변화를 계획하고 있는 두 사람이 있다. 둘 다 190cm가 넘는 큰 키의 스칸디나비아인들이다. 니클라스 젠스트룀과 야누스 프리스는 테러리스트들처럼 세계의 통상망을 납치해 자기들 방식대로 바꾸기 위해 프랑스를 방문했다. 2000년, 이들은 레코드 업계를 공황 상태로 몰고 간 파일 공유 프로그램 “카자(KaZaA)”를 만들었다. 그에 이어 세상에 선보인 스카이프를 통해 하고 싶은 것은 세계의 모든 전화를 장악하는 것이다. 이들은 생활의 대부분을 런던과 룩셈부르크 그리고 기술 본부가 위치한 에스토니아에서 보낸다. 특히 영하의 추운 나라 에스토니아는 경비 면에서도 유리하고 실리콘 밸리의 무수한 소문에 휩싸일 걱정이 없는 안전한 곳이다. 니클라스 젠스트룀과 야누스 프리스는 그들이 드디어 이 세상을 무선으로 새롭게 연결할 수 있는 암호를 풀었다고 믿는다.

‘Y 미팅’ 시간이 다가오자 이들은 붉은색 페라리를 잽싸게 몰고 해변 거리에 있는 호텔로 달려간다. 호텔 바에는 사냥감을 찾아 사방으로 뛰어다니는 투자가들과 그들의 돈을 끌어당기기 위한 새로운 아이디어로 무정한 사람들이 한데 엉긴 열기로 가득하다. 낯선 사람들이 젠스트룀과 프리스에게 다가와 말한다. “당신들의 앞날을 지켜볼 겁니다” 하지만 정작 당사자들은 극도의 냉정을 유지한 채 미팅이 열릴 때까지 침묵을 유지하고 있다.

일년에 한 번씩 열리는 국제 이동통신 카르텔에서 누가 영광의 왕관을 차지할 것인가는 명백하다. 스카이프는 인터넷을 통해 세계 모든 곳에서 전화를 걸 수 있게 해 준다. 물론 스카이프는 세계 유일도 최초도 아니다. 그러나 인터넷 통신 업계의 전문가들은 스카이프가 세계의 거대 통신 회사들에 새로운 도전장을 받아드리도록 강요하거나 그들을 시장에서 몰아낼 것이라고 예측한다. 아마도 양쪽 다 일 것이다. 스카이프의 통화는 일반 전화처럼 감이 뚜렷하고 게다가 무료다. 많은 거대 기업들은 이미 이 시장에 뛰어 들었지만 사람들은 스카이프가 인터넷 전화의 ‘AT&T’ 같은 존재로 떠오르는 것을 막기에는 너무 늦었다고 말한다.

스웨덴 출신의 젠스트룀과 덴마크 출신의 프리스는 다가올 통신 혁명을 이끌기엔 지극히 평범한 모습으로 크림색 소파에 앉아 있다. 분명 그건 다른 종류의 반란이었다. 우리는 무료 음악 공유 인터넷 프로그램인 냅스터가 결국에는 음반 업계로부터 호되게 당한 것을 모두 기억하고 있다. 냅스터가 무너지자 카자는 인터넷의 짧은 역사 속에서 가장 많은 수의 소프트웨어 다운로드 수를 기록하며 다시 싸움의 깃발을 치켜 들었다. 매달 사용자들은 서로 30억 개의 파일을 전송하고, 받았다. 이 엄청난 성과에도 39세 기혼에 아이가 없는 젠스트룀과 29세의 독신인 프리스는 그 순간을 만끽할 수 없었다. 2001년 10월, 미국영화협회와 미국음반협회의 회원으로 속해 있는 회사들이 카자를 고소했다. 젠스트룀과 프리스는 “단지 분별력이 있는 성인들에게 그들의 소장품을 타인과 공유하게 해 주었을 뿐이고 이용자들은 이미 라이선스 협약을 준수하고 있었다”고 주장하면서 조심스럽게 행동했다. 그들은 사법권에 대한 어떠한 논쟁도 일으키지 않기 위해 2002년 이후 한 번도 미국 땅에 발을 들여 놓지 않았다.

카메라 앞에 모습을 드러내기 꺼려하게 된 젠스트룀과 프리스는 구 소련의 연방국에 숨어 프로그래머들과 함께 새로운 폭탄을 만들기로 결정했다. 그들은 결국 백만 달러에 카자를 호주 회사에게 남겼다. 미국 대법원은 그들을 음반, 영화 회사의 저작권 침해에 잠재적으로 영향을 끼칠 우려가 있는 파일 공유 기술의 제공자라는 혐의로 기소했다(이 두 사람은 자신들이 손을 뗀지 2년도 넘은 일에 대해 미국 법원이 소송을 걸 사법권이 있는지 이의 신청 중이다). 프로그램 개발자들은 저작권 침해에 대한 부담을 느끼지 않으면서 새로운 프로그램을 만들 자유를 원했다. 음반과 영화 회사들은 고전적인 이익 창출 방법을 억지로 바꾸고 싶어하지 않는다. 물론 젠스트룀과 프리스는 이런 사건에서 자신들의 이름이 언급되지 않기를 원할 것이다.

젠스트룀은 교사로 재직 중이던 부모님 슬하에서 지극히 순종적이며 성실하게 자랐다. 하지만 미시간 대학의 교환 학생 프로그램 기간 동안 많은 것이 변했다. 그는 경영학과 공학을 공부했고 맥주를 마시면서 많은 미식촉구 경기를 관람했다. 프리스는 인도 봄베이의 소프트웨어 회사에서 일하고 돌아온 후 스웨덴 장거리 통신 회사의 구인 광고를 보았는데 그것은 젠스트룀이 낸 것이다. 그 후 몇 년 동안 젠스트룀은 프리스를 암스테르담돠 룩셈부르크 등 여러 도시의 프로젝트에 대동하고 다녔다. 1999년에 그 둘은 높은 연봉을 뿌리치고 나놔 카자의 아이디어를 여러 각도에서 생각해 보았다(카자라는 이름은 레스토랑 이름을 따서 만들었다). 스카이프라는 이름은 지금까지 지구상 어디에도 존재한 적이 없다. 원래 그들은 스카이퍼(Skyper)를 마음에 두고 있었으나 그 이름이 독일의 문자 서비스 회사라는 것을 알았다. 그래서 마지막 철자 ‘r’을 빼면 동사가 될 수 도 있다는 아이디어를 프리스가 제안했다. “우리는 그것이 인터넷 전화와 동의어가 되기를 원합니다. 좀 있다 스카이프 할게, 라는 식으로 말이죠”라고 그들은 말한다.

젠스트룀과 프리스는 스카이프를 탐욕이 아닌 신뢰를 바탕으로 한 세계적인 통신 회사로 만들고 싶어한다. 사업을 시작한 지 채 2년도 안되었지만 하루 13만 건, 총 1억4천만 번의 다운로드 수와 세계 4천4백만의 사용자들을 끌어드린 스카이프는 그들의 첫 작품인 카자 보다 더 빠른 속도와 더 큰 규모로 급성장하고 있다. 129년 전 벨이 처음으로 목소리를 전송한 이래, 전화에서 가장 커다란 기술 혁신은 1950년경 이루어진 디지털로의 전환이었다. 젠스트룀과 프리스는 그 다음 단계가 훨씬 더 놀랍고 충격적이란 걸 입증해야 한다. 젠스트룀은 만약 전화를 이메일처럼 무료로 걸 수 있다면 지금의 거대 통신기업들은 스카이프의 승승장구를 먼산 보듯 바라보며 광케이블 판매자로 전락할 거라고 말한다. 자, 다 좋은데 수익은 어디에서 발생할까?

스카이프 사용자가 다른 스카이프 사용자에게 전화를 걸면 무료다. 스카이프를 사용해 스카이프 미사용자에게 전화를 걸거나 스카이프를 사용하지 않는 사람이 스카이프 사용자에게 전화를 걸면 분당 2-3센트의 요금이 부과된다. 보이스메일 같은 프리미엄 서비스에도 요금이 부과된다. 스카이프는 2004년 7월 이래, 이 부가 요금 방식으로 이미 1천8백만 달러 이상의 판매고를 올렸다. 두 번에 걸친 펀드로 모은 2천만 달러로 사업 자금은 충분하다. 스카이프는 광고도 하지 않는다. 프리미엄 서비스는 모두 선불제이기 때문에 이렇다 할만한 청구서 담당 부서도 없다. 지금과 같은 방법으로 사용자 중 5퍼센트만 부가 요금을 내도 재정적인 안정성이 보장된다.

특히 지난 몇 년 동안 인터넷 전화 시장은 경쟁자들로 넘쳐 났기 때문에 스카이프가 이 영역에서 지배권을 갖긴 어렵지 않다. 이 시장에 참가한 회사들은 버라이즌과 AT&T 같은 전통적인 통신 회사들, 타임 워너 케이블과 케이블비전 같은 케이블/DSL 회사들, 그리고 ‘보나지’ 같은 인테넷을 기반으로 새롭게 진출한 회사들이다. 이 모든 회사들은 스카이프에 대항하는 하나의 핵심적인 판매전략을 가지고 있다. 스카이프가 여전히 컴퓨터에 로그인해야 하고 헤드셋으로 의사소통하는 불편함을 가진 데 반해, 그들의 인터넷 전화 서비스는 일반전화로 사용 가능하다는 것이다. 하지만 스카이프의 소프트웨어는 무선 테크놀로지의 힘을 입어 컴퓨터에서 집과 휴대전화로 영역을 확장하기 시작했다. 게다가 대부분의 인터넷 전화 서비스는 한 달에 25달러에서 35달러쯤을 내야 하지만, 스카이프는 무료이고 사용방법도 간단하다. 대략 10분 안에 등록에서 전화 걸기까지 끝난다.

사람들은 스카이프가 엄청난 자금을 가진 통신 회사들과 경쟁할 수 없거나 후발 주자인 마이크로소프크와의 싸움에서 질 게 뻔하다고 말한다. 이등 스웨덴인과 덴마크인은 그들의 시장을 미국과 영국에 국한시키기보다는 다른 주요 경쟁업체들처럼 전 세계를 타깃으로 하고 있다고 말한다. 이 게임이 막 시작됐을 때 추측들이 난무했고, 비판도 곳곳에서 들렸다. 젠스트룀과 프리스가 새로운 통신의 역사를 쓰고 싶어하는지는 사실 확실할 수 없다. 하지만 수익을 창출하는 회사를 원하는 것만은 분명하다. 카자에 대한 그들의 주된 불안은 황금알을 낳는 방법을 내놓은 후에도 그걸 이용해 정당한 돈으로 연결시키는 법을 찾지 못한 것이다. 지독했던 카자의 경험을 통해 그들이 얻은 것은 명성뿐, 돈은 없었다. “스카이프의 가장 큰 장점은 분명히 성공한다는 겁니다”라고 20년 동안 MIT 미디어 연구실에서 컴퓨터 분야를 담당하고 있는 미하엘 블렛사스는 말한다. “어머니께 집 전화 설비를 다 뜯어고쳐야 한다는 말을 어떻게 해야 할지 모르겠네요.”

블렛사스는 스카이프의 중요성은 수익을 내는 새로운 수단이라기보다 인류에게 도움을 주는 도구의 일종이라고 설명한다. 그는 ‘100달러짜리’ 컴퓨터 개발의 중추를 담당하고 있는데 이 프로젝트는 빈곤층도 인터넷을 이용하게 만드는 것이다. 가난한 사람들에게 무료 전화의 기회도 제공할 것이다. “스카이프와 저만의 생각이죠. 우리 상상력이 실현되느냐에 달렸습니다.” 거대했던 소련 전화교환국은 이미 몇 십 년 전, 소련 최고의 컴퓨터 과학자들을 이곳 탈린에 심어 놓았다. 소련이 EU에 가입하는 과정에서 중앙 정부의 주거 프로젝트와 돈 많은 소매상들이 생겨났고 그 결과 탈린은 기술 친화적인 환경과 배고픈 프로그래머를 얻게 되었다. 젠스트룀과 프리스는 다른 곳에서는 좀처럼 찾아 보기 힘든 최고의 실력을 갖춘 프로그래머들이다. 여기서는 휴대폰 문자 메시지로 주차비를 낼 수 있다. 에스토니안 항공사가 발행하는 잡지의 역사와 문화 섹션에서는 NATO, 세계 2차 대전과 나란히 스카이프가 언급되고 있다. 탈린의 거리를 따라서 건다 보면 200여 개 이상의 Wi-Fi 핫 스팟을 경험하게 된다.

스카이프가 위치한 여기 에스토니아의 작은 마을에서는 모든 것이 거꾸로다. (스타워즈)의 바운티 헌터 보바 펫이 화제에 오르자 그들의 이야기는 기름을 부은 장작불처럼 활활 타오른다. 능란한 사교성은 오히려 마이너스 요인이 된다. 사회성은 미달이지만 어쨌건 스카이프의 컴퓨터 천재들은 자신들이 승리하는 팀에 소속된 운 좋은 선수라고 기뻐하고 있다. 사실 스카이프를 만든 건 그들이다. 젠스트룀과 프리스는 발상을 했을 뿐이다. 프로그래머들은 비가 오나 눈이 오나 하루 종일 실눈을 뜨고 컴퓨터 화면을 응시하고 있다. 그러나 술 한 모금 입에 대지 않는 일중독자들이라고 단정짓기엔 이른다. 그들은 중앙 서버가 사용자들의 요청을 들어주는 대신 스카이프에 로그온한 컴퓨터로 직접 다른 사람과 의사 소통할 수 있는 P2P 기술을 바탕으로 스카이프와 카자를 만들었다. 이 기술은 이등 회사의 가장 핵심적인 장점으로 이상과 희망 사이에 존재하던 생각이 구체적인 현실 속으로 나아가는 발판이 되어 주었다.

전통적인 전화 회사들은 신규 가입자를 모집할 때마다 청구서를 발송하고 기술자를 보내기 때문에 그때마다 비용이 발생한다. 스카이프도 리스트에 고객을 추가할 때 돈이 들지만 그것은 1센트도 채 안 된다. 게다가 사용자가 일단 로그인 하면 다른 컴퓨터는 기존의 P2P 네트워크를 더욱 강하게 만들어 준다. 새로운 사용자들이 다른 컴퓨터들과 강한 연계를 갖게 되면서 이 사이클은 피라미드처럼 방대해진다. 결국 이 피라미드의 규모는 무한대로 커진다.

이런 현상은 휴대전화의 핸즈프리 헤드셋을 소지한 회의 참가자들보다 앞으로 어떤 통신 세상이 다가올지에 대해 더 잘 알고 있는 스카이프 천재들의 열의를 설명하는 데 도움을 준다. 자신들이 원하기만 하면 더 좋은 연봉의 직장을 얻을 수 있음에도 불구하고 스카이프 고위직에는 사회성 좋은 사람들이 있다. 탈린에서 자란 러시아인 에드가 말로베리안은 네트워크의 인포메이션 시스템의 우두머리로서 아주 미미한 시스템 결함까지 알려주는 보고 전화를 위해 항시 대기하고 있다. 31세의 그는 최근까지 샌디에고에 있는 ‘퓨처 트레이드’라는 소프트웨어 회사에서 9만 불의 연봉을 받으며 일했지만 그만두었다. “너무 지루해서요.”

스카이프 직원의 대다수는 대학교 중퇴자들과 아직 재학 중인 잠재적인 대학 중퇴자들이다. 평균연령 20대, 프로그래밍 실력 이외에도 전반적으로 괴짜 기질이 이력서의 필수 조건이다. 별종들은 세계의 기존 질서를 파괴하려는 회사의 모토에 따라 매우 존중 받는다.

많은 시 당국들이 인터넷 접속료를 부담하고 도시 전체에 Wi-Fi 인터넷 운영 체계를 구축하는 데 보조금을 주고 협력을 고려하고 있다. 일례로 필라델피아는 이미 시 자체적인 무선 네트워크 건설에 착수했다. 그리고 곧 Wi-Fi의 영광은 30마일까지 신호를 전송할 수 있는 ‘WiMAX’로 이어질 것이라고 그들은 말한다. 확실히 이들은 세계의 거대 통신 회사들에게 문제를 일으킬 무리로는 보이지 않는다. 그러나 거대 통신 기업들과 인터넷 회사들은 음반 회사와 오토바이를 타고 소환장을 건넨 사람들이 그랬던 것처럼 젠스트룀과 프리스를 향한 감시를 강화할 것이 확실하다. 그래서 야후, 구글, AOL 같은 회사들이 스카이프와 계속 만나면서도 그것을 비밀로 부치는 것이다. “큰 회사들이 움직이는 데는 시간이 걸립니다. 하지만 한번 시작하면 막강한 힘을 갖고 움직입니다.”라고 방금 테이블에서 내려 온 프리스는 말한다. “만약 야후가 일 년 전에 그들만의 독자적인 프로그램을 들고 나왔다면 그들은 우리를 목사발로 만들었을 겁니다. 그러나 지금은 우리만의 사용자 기반을 가지게 되면서 그들과 동등할 뿐만 아니라 주목해야 할 존재가 되었습니다. 일년 전에 우리는 하루에 1만5천 건의 다운로드를 기록했습니다. 지금은 하루에 15만 건을 기록하고 있습니다. 카자도 마찬가지였습니다. 이 숫자는 눈덩이처럼 불어나고 있고 이것을 막을 수 있는 것은 없습니다” 거세게 몰아치는 스카이프의 기세와 함께 이들은 모든 사람들의 스카이프와 서로 손을 잡고 싶어하는 지금의 인기를 기회로 삼으려고 노력 중이다. 그들은 새로운 돌풍을 몰고 올 기술의 일부가 거의 완성단계에 가까웠다고 말한다. “힌트를 드리죠, 그건 P2P 입니다.” 프리스의 말이다.

글/퍼레스크 프렛

Nonostante continuasse a non amare la sua città d’adozione, Kushir vi si era creato un’esistenza comoda. La sua impresa, il American Language Center (ALC) che insegnava l’inglese ai russi, stava prosperando sull’onda di una incessante campagna di spam. Venticinque milioni di e-mail al giorno generavano un numero di nuovi clienti sufficiente a finanziare i suoi epici attacchi alla ricerca di locali e sesso, in cui indulgeva a tal punto da risultare ragguardevole anche in una città nota per la sua assoluta mancanza di vergogna.

Kushnir sognava di diventare un famoso sviluppatore di software - «Come Bill Gates» - ma intraprese un cammino decisamente più inglorioso. Il suo spam incessante e le sue vanterie lo avevano reso fonte di irritazione in tutta Mosca. Battagliava con i funzionari del governo ed esasperava tutti gli altri, in particolare i suoi dipendenti. Ma la fede in Scientology gli dava una calma particolare. Anche se il suo stile di vita all’ingrosso lo trascinava nel caos più totale non alzava mai la voce, non sembrava mai infuriato. Il disprezzo che sembrava suscitare lo divertiva e riusciva a tenere i nemici a distanza.

Fino a quella notte. Kushnir divideva con la madre Olga e i gatti randagi che adottava di continuo un appartamento in via Sadovaya-Karetnaya. Come faceva sempre quando il figlio portava a casa delle ragazze, Olga andò a dormire in un monolocale lì vicino. Il mattino successivo tornò all’appartamento e trovò sul pavimento del bagno il cadavere coperto di sangue del figlio. La polizia arrivò subito. A distanza di un anno non però rivela ancora l’esatto corso degli eventi. Secondo i giornali l’imprenditore trentacinquenne era tornato a casa alle prime ore del mattino con tre ragazze di cui una incontrata all’Hungry Duck, un club moscovita. Erano stati preparati dei cocktail e le ragazze avevano versato del tranquillante nel suo bicchiere. Quasi subito Kushnir era andato al tappeto. Ma la dose non lo aveva tenuto addormentato a lungo. Quando era tornato in sé le ragazze lo avevano colpito alla testa.

Kushnir era nei guai, e guai peggiori lo stavano aspettando. Arrivarono alcuni uomini - amici delle ragazze. Un giornale li descrive mentre si arrampicano alla grondaia ed entrano nell’appartamento dalla finestra. Adesso il gruppo era composto di almeno cinque persone, che cominciarono a pestare selvaggiamente Kushnir fracassandogli il cranio e lasciandolo immobile sul pavimento, il sangue che si spandeva lentamente sulle piastrelle.

Quando il mattino successivo la madre lo trovò, il corpo era già freddo. «C’era tantissimo sangue» rivela.

I poliziotti andarono e venirono e quando il cadavere era già sulla fredda lastra dell’obitorio uno dei giornali gialli di Mosca titolò l’episodio con trionfante cinismo: «LO SPAMMER E’ STATO SPAMMATO».

Vardan Kushnir era cresciuto in Armenia. Il padre era scappato quasi subito e la madre lo aveva cresciuto da sola. Da adolescente eccelleva in matematica e fisica e vinse un invito a recarsi a studiare all’Istituto Tecnologico per l’Industria Leggera di Mosca. Dopo la laurea trascorse un anno a Los Angeles e tornò a Mosca con una perfetta padronanza dell’inglese, parlato quasi senza accento. Nel 1994 aprì la ALC, sfruttando gli espatriati americani per insegnare inglese ai russi.

Alla metà degli anni ‘90 la Russia era afflitta da una guerra aperta fra bande e dal furto incontrollato delle proprietà statali. Arricchirsi - fino a diventare miliardari - aveva poco a che fare con il lavoro diligente o le nuove idee quanto piuttosto con la forza bruta. Segnali palesi del privilegio erano le Mercedes nere e l’impudente andatura da barone del petrolio. Fu in quel periodo di cospicua ricchezza che Kushnir lanciò una nuova impresa che sperava gli avrebbe fruttato tonnellate di denaro.

Kushnir rivolse la sua attenzione alla Sophim, azienda con sede negli Stati Uniti che aveva fondato con un socio in Florida. Avevano sviluppato un’applicazione chiamata Edifact Prime, basata sul pre-Internet, che permetteva la gestione standard degli ordini tra azienda e azienda. Ma dopo alcuni anni e molti viaggi in Florida, Kushnir aveva visto il suo denaro inghiottito da costose fiere del settore. Nel 2001 la sua avventura si era già esaurita, così Kushnir tornò a concentrarsi sulla ALC, che gli aveva permesso di mantenere se stesso e la madre mentre lavorava alla Sophim.

Questa volta, però, il suo arsenale possedeva una nuova arma: lo spam. Aveva usato le e-mail di massa per vendere azioni della Sophim (fino a quando lo stato del Kansas lo aveva informato che aveva bisogno di una licenza da mediatore). Ora si lanciò nella sua operazione russa di spamming con l’energia frenetica del tipico imprenditore post-sovietico. «Cambiava idea e decisioni ogni due ore» racconta un dirigente di vecchia data della ALC. «Aveva troppe idee. Voleva fare tutto in una volta, il più velocemente possibile».

Dopo essere rimbalzato tra server russi e tedeschi, Kushnir si rivolse al mercato cinese, dove con 1000 dollari d’affitto mensile si poteva usufruire di un server in grado di inviare 7 milioni di e-mail al giorno. Mentre amministrava le operazioni quotidiane della ALC si ingegnava per battere i filtri anti-spam, per localizzare nuovi server, acquistare elenchi di indirizzi e-mail e qualsiasi altra cosa gli permettesse di ampliare la sua ragnatela. Funzionò. Nel 2003, ad appena un anno dal primo attacco, gli incassi della compagnia erano raddoppiati. La ALC aveva oltre 110 studenti e raggranellava fino a 13.000 dollari il mese. Con spese d’affitto e di impianto praticamente inesistenti, Kushnir intascava la parte del leone. Per gli standard americani non era propriamente una fortuna, ma a Mosca, dove il salario medio è di circa 2.600 dollari l’anno, lo collocava tra l’aristocrazia.

IGOR VISHNEVSKY SI TOGLIE l’auricolare Bluetooth metallica dall’orecchio prima di scivolare sul divano di pelle di Le Gâteau, una mediocre imitazione di un caffè francese. Getta un’occhiata al di là del vetro e osserva il movimento sulla Tverskaya, luccicante arteria principale di Mosca, una macchia indistinta di cartelloni pubblicitari e insegne al neon. A quasi un anno di distanza dalla morte di Kushnir, Vishnevsky, ingegnere dello spam che Kushnir aveva reclutato in Bielorussia per dirigere le operazioni tecniche della ALC, non ha rimorsi sul modo in cui trovavano nuovi clienti. «Se qualcuno dice di odiare lo spam», dice soffiando sul suo espresso, «allora vuol dire che odia la pubblicità, cosa che vede ovunque».

L’operazione di spam della ALC era rozza ma efficace: Vishnevsky mandava un programma spider a scandagliare la Rete e raccogliere così indirizzi e-mail che aggiungeva agli elenchi a diverse centinaia di migliaia per volta. Lavorava anche con i fornitori - un milione di indirizzi a qualche centinaio di dollari. Per imbrogliare i filtri antispam Kushnir inseriva spazi a caso tra le parole dell’oggetto, oppure modificava il corpo in un file di immagine. Al suo apice l’attività generava una media di 15 potenziali studenti ALC al giorno.

Ma il sistema era tanto fallace quanto grezzo e a volte inviava e-mail allo stesso indirizzo anche cinquanta volte al giorno. Le lamentele cominciarono a fioccare. La gente imprecava e minacciava, si infuriava - qualsiasi cosa pur di fermare la molestia. «La parola “vaffanculo” era la più usata» ricorda Vishnevsky.

Kushnir reagiva con un’alzata di spalle trovando spesso conforto in uno dei libri di Scientology sparsi nel suo ufficio, e borbottava che le opinioni importavano davvero poco di fronte alla crescita finanziaria. Per lui lo spam era efficace e qualsiasi altra cosa erano chiacchiere inutili. «Spammavamo chiunque, cinque giorni la settimana» racconta Vishnevsky. «Davamo una piccola tregua solo nel fine settimana».

Con il trascorrere dei mesi si diffusero sui siti Web in lingua russa i gruppi di protesta - uno dei quali chiamato Centro Anti American Language. Kushnir era oggetto di aperto disprezzo ma la sua determinazione si trasformò in un infantile compiacimento. «Era il classico modo lineare di pensare sovietico» commenta Mike McAtavey, ex insegnante della ALC. «Mi ritrovo con 250 clienti e un miliardo di telefonate fastidiose. Se triplico il mio input avrò 750 clienti». E, naturalmente, tre miliardi di telefonate fastidiose.

Lo spam era talmente a buon mercato che Kushnir cominciò ad usarlo semplicemente per attirare l’attenzione sulla ALC - anche in luoghi dove non c’era speranza alcuna di generare affari. Spammò paesi distanti come Israele, Spagna, Francia e Stati Uniti. «Non gli interessava essere amato» dice Rick Farouni, che ha lavorato per due anni alla ALC.

Poi Kushnir cominciò ad attirare un tipo di attenzione diversa. Nel 2003 il suo spam raggiunse Andrey Korotkov, all’epoca vice ministro russo delle comunicazioni. Presto Korotkov cominciò a ricevere 10 e-mail ALC al giorno. Quando cercò di cancellare la sottoscrizione i messaggi raddoppiarono, addirittura con testi dedicati a lui personalmente. «Lo presi come uno scherzo» racconta Korotkov, «per farmi vedere che non c’era nulla che potessi fare per fermarli».

Nel 2005 Korotkov sollevò la questione durante un simposio Internet tenuto presso l’edificio del Telegrafo Centrale di Mosca a cui parteciparono influenti ISP, pubblicitari, giornalisti e funzionari del governo. La Russia non aveva leggi contro lo spam per cui Korotkov sollecitò i presenti chiedendo che cosa si potesse fare per fermare Kushnir. L’unica soluzione offerta fu di ripagare la ALC con la sua stessa moneta - inondarla di messaggi. Il mattino seguente la ALC venne investita da 1000 telefonate preregistrate con la voce tuonante di Korotkov: «Voglio avvertirla che se prosegue nella sua attività illecita verranno prese le misure necessarie, e non solo da me». Era solo una tattica per spaventare e Kushnir lo sapeva. «Ne ridemmo molto» racconta Vishnevsky, facendo notare che l’episodio spinse Kushnir a vantarsi che nessuna attività spam aveva mai generato una reazione così negativa.

Kushnir accusò ricevuta del contrattacco prendendosi gioco di Korotkov: inviò un numero ancora maggiore di e-mail nella casella del vice ministro, ma con un tema diverso. «Hai un bisogno terribile di Viagra» si leggeva nel testo, «E noi qui abbiamo ragazze pronte al tuo servizio. Ti faremo un test speciale per verificare il tuo potenziale sessuale. Devi acquistare una tonnellata di Viagra».

Korotkov, sconfitto, si limitava a cancellare i messaggi. «Che cosa potevo fare?» commenta, paragonandosi a un animale in gabbia. «Puoi prendere in giro un orso allo zoo, non ti acchiapperà mai. Si guasterà semplicemente il fegato». Kushnir gongolava dei problemi che stava creando. «Vardan mi mandò un link sul conflitto in corso tra lui e il vice ministro delle comunicazioni» racconta Mikhail Urubkov, programmatore russo che lavorò per la Edifact Prime. «Diceva “guarda quanto sono famoso”. Per lui era un gioco». E non era il solo in cui amava impegnarsi.

LA SERATA POTEVA INIZIARE al Mio, un club non molto distante dalla sede della ALC dove fare colpo su adolescenti insicure dietro occhiali da sole Fendi era facile come spiegare loro gli ingredienti degli involtini California appena ordinati. In ambienti come quello un imprenditore Internet di successo veniva visto come un re.

All’età di 35 anni i capelli biondi di Kushnir si erano diradati in rade ciocche spettinate, e sul viso portava evidenti i segni di molte notti brave. Ma da uomo di imperscrutabile esperienza internazionale mai a corto di rubli, in locali come il Mio Kushnir non doveva sbattersi molto per fare colpo sulle ragazze. Si guardava intorno e si presentava come direttore dell’American Language Center, fino a che qualcuna non abboccava. «Quasi tutte le ragazze avevano sentito parlare del suo spamming» commenta Vishnevsky. «Lo trovavano un uomo affascinante». E se non fosse stato sufficiente, Kushnir raccontava di quando aveva una grande casa in America, dove era uomo di grande importanza.

Ma Kushnir cominciò presto ad annoiarsi e iniziò esplorazioni che lo condussero oltre il solito scenario da club. Ex dipendenti raccontano che scivolò nel buco nero delle orge, della prostituzione e di qualsiasi cosa oltrepassasse i limiti. Faceva affidamento sulla rete di bordelli che circonda la città. A volte si recava in una bisca galleggiante ormeggiata in un canale di Mosca. E lì si stendeva nudo mentre due ragazze lo leccavano da capo a piedi.

Il lunedì mattina Kushnir arrivava spesso al lavoro con un sorriso compiaciuto raccontando l’ennesima storia di bizzarri traguardi raggiunti. Un pomeriggio esclamò: «L’ho trovato, finalmente!» e convocò un dipendente nel suo ufficio, dove gli mostrò un annuncio pubblicitario Internet di un duo sessuale composto da madre e figlia.

I dipendenti erano scoraggiati dal comportamento di Kushnir, ma ancora più infuriati dal non essere pagati. Molti dei suoi collaboratori erano avventurieri espatriati, gente arrivata da poco a Mosca che alla fine capiva la situazione e lasciava la ALC dopo avere appreso le regole russe del lavoro. Quando un dipendente lo affrontava Kushnir metteva su una faccia pacifica. «Perché mi metti addosso tutta questa pressione?» chiedeva con tono di superiore condiscendenza. «Perché ti arrabbi così? Dovresti leggere un po’ di L. Ron Hubbard» e gli offriva un volume di Scientology preso dallo scaffale.

La nobiltà del gesto lasciava per lo più interdetti. «La sua unica autorità era L. Ron Hubbard», racconta Vishnevsky. «Non vedeva gli altri come degli amici. Per lui esisteva soltanto se stesso, era lui l’unica cosa importante».

Mentre chi gli stava intorno schiumava di rabbia per quella noncuranza Kushnir restava indifferente, scivolando ancora più profondamente in comportamenti bizzarri. «Spendeva tutto ciò che guadagnava» dice McAtavey, spiegando come Kushnir, tra varie sbornie di sesso e spam, battesse a tappeto la città alla ricerca dell’accessorio all’ultima moda che lo avrebbe fatto risaltare tra la folla dei facoltosi corteggiatori. «Un giorno arrivò in ufficio con un costoso ascot di seta argentea» racconta McAtavey. «Ricordo bene - l’ascot argenteo e niente paga per me».

«Quando Kushnir è morto non è che nel suo giro fossero tutti in lacrime» aggiunge un altro ex dipendente. «Aveva nemici. Su questo non v’è alcun dubbio».

La statua più alta di Lenin è sulla Piazza d’Ottobre di Mosca. Lenin marcia a fronte alta, l’impermeabile svolazzante, immortalato nel vento tumultuoso di ciò che si pensava sarebbe stato il progresso. A poca distanza dalla quella statua l’American Language Center occupa un ufficio al terzo piano di uno stabile di mattoni rossi. È un ufficio all’americana con un poster del Ponte di Brooklyn dietro la bandiera a stelle e strisce, e una carta geografica degli Stati Uniti. L’ALC è ancora operativo, sebbene abbia messo la sordina. Vi sono molti meno studenti, nessuna campagna di spam e le poche telefonate vengono prese da chiunque si trovi a passare nelle vicinanze. Adesso è la madre di Kushnir a dirigere le attività. È una figura di mezz’età, solitaria, che mostra le foto del figlio e racconta della sua ultima sera.

Pare che la notte dell’omicidio gli assalitori abbiano rubato alcune cose dall’appartamento, tra cui un computer portatile. Ciò ha indotto la procura di Mosca a ipotizzare che si sia trattato di una rapina finita tragicamente. Ma la madre non ci crede. «Erano in tre o in quattro» aggiunge, «Se avessero voluto derubarlo potevano legarlo e rinchiuderlo in bagno. Sono invece venuti per ammazzarlo».

IN PARTE DEVOTO AVVENTURIERO sessuale, in parte spietato spammer, Kushnir ha lasciato dietro di sé una scia di malcontento. In un mondo ordinato sarebbe stato un paria. Ma Mosca ha un tipo di ordine proprio ed è facile immaginare come la sfacciataggine di Kushnir possa avere spinto troppo oltre la persona sbagliata. Questa città forse non prova molta vergogna, ma si pagano comunque le conseguenze. Nell’oltrepassare il confine tra imprenditore sfacciato e scocciatore senza rimorsi Kushnir si è reso vulnerabile.

Poco prima della morte lui stesso aveva cominciato a dolersi dei suoi eccessi. Disse a un dipendente che voleva contenere il desiderio, che aveva bisogno di un po’ di auto controllo per diventare, nelle sue parole, «un uomo forte».

Nell’agosto del 2005 le autorità di Mosca hanno arrestato quattro persone collegate all’omicidio di Kushnir. Non sono stati fatti nomi né è stata fissata la data del processo. Polizia e procura russe hanno posto l’embargo su tutte le informazioni riguardanti il caso. Per cui, a distanza di un anno, si sta giocando tutto a porte chiuse. O non si sta giocando affatto. Con il trascorrere del tempo l’omicidio si perde sempre di più nella memoria. Dopo tutto, a Mosca tutte le settimane decine di persone trovano una fine violenta. Kushnir è stato sepolto a mezz’ora di strada dalla città, tra erba alta e lapidi disordinate. Dopo una tranquilla cerimonia funebre un autobus portò i presenti all’American Language Center dove mangiarono e bevvero tra chiacchiere di circostanza. Avevano capito che Vardan Kushnir era troppo da sopportare anche per la Russia.

Esse é, de fato, o antigo barco de Joseph Stalin, o “Maxim Górki,” destinado aos prazeres proibidos do partido na época comunista. Agora, tornou-se o ápice da noite vip de Moscou, desfrutada apenas por quem tem conexões certas e imaginação fértil. Um manequim com o rosto de Stalin está sentado numa imitação do escritório do ditador. Duas garotas de 20 e poucos anos, que perderam qualquer noção de limite, tropeçam nas cadeiras, enquanto se devoram com o olhar. Logo, os tops são tirados, elas começam a se beijar e o chão treme com o barulho do motor original de 1934.

Do lado de for a, uma lancha no acompanha: no leme, de pé, éstá um homen de cabeça raspada. Ele sorri. É Aleksei Goróbi, que levanta os olhos e observa, de longe, território que é só seu: a noite de Moscou. Ele traz 20 garotas do Óssen, uma de suas casas noturnas em terra. O clube é apenas um entre os vários points que Goróbi e seus sócios possuem na cidade—Moscou tem hoje uma das mais fascinates cenas noturnas do planeta. Esqueça a etiqueta e a moderação. Para essa nova geração, que esta na faixa dos 30 e tem muito dinheiro, o que interessa é celebrar. Dificil é acompanhar esse ritmo. Moscou é uma espécie de inferno, e no inferno você pode se divertir pra valer.

Goróbi e seus associados criaram um tipo de vida noturna que provoca inveja nas cidades mais baladeiras do mundo. Há 15 anos, não havia um único clube desse gênero na major capital da Europa. Então, em 1992, o capitalismo passou a dar as cartas, e tudo mudou. Hoje, frequentar os clubes controlados por Goróbi e seus dois amigos, Mikhail Kozlov e Sinicha Lazarévitch, significa ter acesso a um mundo exclusivo, cheio de conforto e regalias. Por isso mesmo, não dá para ignorar o poder desses três homens.

FAÇO UMA VISITA ao Óssen para conhecer o reinado de Goróbi em terra firme. Já é madrugada e Goróbi se retira para o quarto reservado que mentém alguns andares acima da pista de dança. Seu refúgio é cheio de telas de plasma e candelabros baixos. Ele veste uma camisa branca e nada mais. A mulher deitada sob ele tem diamantes no olhos e chiclete nos dentes. Um andar abaixo, as go-go girls misturam glitter com óleo hidratante nas mãos. Num movimento sensual, elas espalham essa mistura sobre as peles bronzeadas: a idéia é refletir as luzes que pulam na pista de dança. Nas escadas, uma dúzia de meninas que parecem modelos, usando botas de cano alto, sussuram versos eróticos.

Goróbi, hoje com 37 anos, começou a ganhar a vida gerenciando bandas que tocavam em casamentos. Um dia, resolveu dar uma festa no Pavilhão Cosmos do parque VDNKh. Ele montou algumas luzes, ligou o toca-discos e viu os clubbers irem a loucura entre falsos motores de foguetes e outros lixos espaciais. Milhares de passoas freqüentavam essas festas, que foram, de fato, as primeiras raves da Rússia. Goróbi não ganhava nada com isso, mas se divertia bem mais. Em 1993, depois do sucesso dessas raves espaciais, ele chamou alguns sócios e abriu sua primeira casa noturna em Moscou, chamada Penthous. Com o sucesso do empreendimento, outros promotores se animaram, novos clubes foram abertos. Nos anos seguintes, Moscou cresceu alucinadamente para todos os lados. Jipes americanos e ternos feitos sob medida ganharam as ruas (veja quadro).

POUCO DEPOIS DE ABIR seu primeiro clube, Goróbi e seus colegas tiveram uma idéia simples, mas efetiva: nao deixe o seu clube sair da moda, nunca. Planeje o próximo clube enquanto o público ainda está lotando o primeiro. Depois de seis meses, feche a casa noturna original, ainda no auge, e abra a seguinte. Seguiram o plano a risca. Goróbi, Kozlov e Lazarévitch abriram a Zimá (“inverno” em russo), fecharam alguns meses depois e abriram a Liéto (“verão”). Em seguida, veio a Óssen (“outono”). Depois de uma breve pausa, Goróbi e parceiros abriram seu maior clube, o Diaghilev.

O império de Goróbi criou uma figura lendaria na noite russa: Pacha, o homen a quem todos querem agradar. Ele é o responsavel pela door policy (ou face control, como os russos a chamam): é ele quem barra ou deixa passar as centenas de pessoas que se aglomeram todos os dias na porta de Óssen. Pacha se tornou notório por impedir a entrada na casa de celebridades e políticos conhecidos. Certa vez, o rei do carvão russo desceu do seu Bentley exibindo um relógio de US$ 500 mil. De nada adiantou. “O mais importante é quem você é,” diz Pacha, que já virou até tema de música. Nos últimos dois anos, uma cançao chamada “Pacha Face Control” tocou sem parar nas radios russas: na letra, Pacha censura as garotas que oferecem sexo em troca da entrada numa boate. O temido leão-de-chacara não revela o nome completo, com medo de represalias de gente que foi rejeitada.

Mais uma noite, mais uma festa. É véspera da Páscoa quando o tenista russo Marat Sáfin entra no campo de visão de Pacha. Chega acompanhado por quarto garotas e armado com uma dezena de pílulas escondidas nas meias. Ele passa pelo crivo de Pacha, mas pára no engarrafamento na porta. Lá dentro, nas mesas vip, Karina, da cidade de Volgagrado, comemora seu aniversario. “Todas essas garotas vêm a Moscou tentar a sorte.” Diz, olhando para o mar de mulheres embaixo, muitas das quais percorreram grandes distâncias para cacar petroleiros a banqueiros. Muitas têm ate um bom emprego. “As meninas que vêm aqui procuram um cara que dê de presente US$ 10 mil na conta.” Karina sacode o cabelo louro. “Eu nao. Quero mesmo é faturar US$ 10 milhões.” Nas balades de Moscou, a idéia de igualdade de gêneros passa longe. Ao contrario, elas fazem de tudo para realçar seus atributos e exercer seu poder de sedução. “Gosto que cuidem de mim,” diz Dúnia Grónina, dona de uma loja de acessórios chiques.

ENCOSTADO AO BAR em forma de ferradura está Mikhail Kozlov, de echarpe de seda e paletó de veludo escuro. Kozlov, 40 anos, foi professor de história durante sete anos antes de conhecer Goróbi, num show de Michael Jackson, em 1993. Hoje ele supervisiona as mesas vip, que podem custar até US$ 15 mil por noite: seu trabalho é paparicar clientes que ganham US$ 15 milhões por mes. Kozlov trata esses novos ricos com a dose certa de intimidade. Todos entram no jogo. “É importante que o cliente rico suspeite qeu há alguém mais rico sentado ao seu lado,” revela Pacha. “Existe essa competição.”

As luzes pintam todas as pessoas de preteado—os sujeitos ricos ou as garotas qeu farão de tudo para seduzilos. O relações públicas do homem mais rico da Rússia (Roman Abramóvitch, fortuna estimada em US$ 25 bilhões) fica paralisado diante da perna untada de óleo da bailarina que danca num pedestal bem atrás de sua esposa. Uma das cantoras da dupla russa Tatu surge usando óculos de sol. Ninguém a reconhece. Da mesma forma, não houve comoção quando Elizabeth Hurley deu as caras por lá. O superstar Will Smith precisou subir nas mesas com um microfone para chamar a atenção. Coisas tolas como a fama não têm importancia em lugares que levam a diversão a serio, como Moscou.

O DJ Dam, sem camisa, comanda as pick-ups apenas com uma mão; o outro braço esta levantado no ar, regendo a animação dos clubbers. Ele contra sobre o famoso episódio do trem. No ano passado, um grupo de promotores armou uma grande festa no trem que ia de Moscou para São Petersburgo. A festa durou oito horas, depois foi transferida para um barco, depois para um restaurante, depois para um clube, e de volta para o teem. “Quando chegamos a Moscou, os clubbers ainda estavam dançando e não queriam sair,” conta Dam. Algumas pessoas, diz o DJ, haviam se encarregado de colocar ecstasy ne bebida.

Mais um fim de semana, mais uma balada. Esta noite, coelhinhas de rosa e branco sobem ao palco do Óssen, substituindo uma dúzia de garotas de lingeries mínimas. É assim que Lazarévitch celebra seu aniversario. O empresário russo Igor Artukh relaxa em sua mesa habitual com uma amiga em vestido de lantejoulas, enquanto um garçom serve conhaque. Antigamente, era facil para os americanos ganharem as russas: eles eram charmosos e tinham dinheiro. Os rapazes russos ainda não aprenderam a ser charmosos, mas ficaram ricos. No banheiro, você não sabe se aquele zumbido insistente é musica, o efeito das caixas de som na sua cabeça, ou o cellular do vizinho, com um traficante de drogas oferecendo sua mercadoria.

Antes do amanhecer, saio um pouco na rua para tomar ar. É o Dia da Vitória [feriado que comemora o fim da Segunda Guerra Mundial], e um homem de cabelos broncos se arrasta pela rua Tverskáya com o peito forrado de medalhas. Fogo de artifício estouram no céu. Um cachorro vadio lambe a placa de um carro. É uma surpresa descobrir que a chuva caiu a noite toda.

As portas espelhadas do Óssen se abrem e um homem sai voando, caindo de costas na calçada. Um hematoma se forma em seu olho e o sangue escorre da sobrancelha. É hora de voltar para o clube. Subo ao camarim das dançarinas. Lá está Gulliver, o promoter mais versatile de Moscou, que teve participação importante no empreendimentos do trio da noite. Sentado entre dançarinas seminuas, Gulliver aponta as mulheres que já dormiram com ele. “Ainda não estou satisfeito,” sorri, depois de apontar para uma dançarina com uma peruca de Maria Antonieta. “Quanto mais você tem, mais você quer.”

HORA DE VOLTAR ao “Maxim Górki,” para mais uma festa exclusiva. Quem me recebe, a frente dos marinheiros, é o homem conhecido como General. Há muitos boatos sobre ele. Dizem que ele reolve qualquer tipo de problema, não importa o tamanho ou a complexidade. As festas do General são tão exclusives que quase ninguém fica sabendo quando elas acontecem. E aqui estou eu. Embarcando num mundo sem regras. Lá dentro há belos tapetes, muito crystal e muitas mulheres.

Como sempre, existe uma seção vip: lá embaixo, numa sala onde dignatarios do governo já passaram a noite, homens e mulheres se divertem nus. Tamerlan, de Vladikavkaz, no sudeste da Rússia, está sentado num canto com uma mulher de pink no colo. “Eu tinha orgulho de ter nascido na Uniao Soviética,” diz. “E agora temos toda essa merda,” diz rindo. Algumas garotas, com roupas que custam tão caro quanto um carro, cantam uma rima infantile: “Sou uma garontinha/Eu não vou a escola/Se você me comprar sandálias/Eu caso com você.” O General aparece ao seu lado, um sorriso confiante nos labios. “Você está conhecendo as melhores pessoas de Moscou,” ele me diz. O “Maxim Górki” sai lentamente do porto, a música explode e uma loura, que tem tudo o que um homem pode desejar, poe as maos sobre a meu peito. “Sou atriz,” diz, “mas por dentro sou virgem.” E o barco segue o seu caminho, deixando para trás todos os que já perderam a chance de embarcar, e vao continuar perdendo.

В такой тёплый июльский вечер прошлого года Вардан Кушнир возвращался в свою квартиру в центре Москвы. В одном из типичных ночных клубов, где девицы танцуют топлесс на стойке бара, он пропустил несколько стаканчиков отличного спиртного, и от этого в голове была приятная легкость. Самое время выпить еще рюмку или две в компании нескольких девчонок, одной из которой было лет пятнадцать. Эта ночь ничем не отличалась от других ночей самого скандального интернетчика России.

Кушнир неплохо устроился в неродном для себя городе. Его предприятие – Центр американского английского - процветало за счет неутомимой спам-кампании. Двадцать пять миллионов имейлов в день привлекали достаточно новых клиентов, чтобы Кушнир мог позволить себе безумные подвиги по части секса и клубной жизни – а он распрягался слишком рьяно даже для города, известного полным отсутствием стыдливости. Кушнир мечтал стать знаменитым разработчиком программного обеспеченья – «как Билл Гейтс», но вместо этого пошел по менее славному пути. Его бесконечные рассылки спама и хвастливые эскапады раздражали всех в Москве. Он шел на конфронтацию с чиновниками и выводил из себя всех, в первую очередь собственных сотрудников. Однако вера в сайентологию придавала ему странное спокойствие. Даже когда этот звонко стремительный стиль жизни приводил его к хаосу, он никогда не повышал голос и никогда не выглядел рассерженным. Кушнира откровенно забавляли потоки ненависти и угроз в его адрес, а прямого физического контакта удавалось избегать.

Кушнир жил в квартире на Садовой-Каретной со своей матерью Ольгой и дворовыми кошками. Как обычно, когда сын водил девок, Ольга согласилась переночевать в соседней студии. На следующее утро она вернулась в квартиру и обнаружила его окровавленное тело на полу ванной. Вскоре приехала милиция. Даже год спустя органы скрывают, что же произошло на самом деле. По сообщениям прессы, 35-летний предприниматель вернулся домой под утро с тремя женщинами, одну из которых он встретил в клубе Hungry Duck – не самом утонченном московском заведении. Как только разлили коктейли, девушки подсыпали ему клофелина. Кушнир тут же вырубился. Но дозы надолго не хватило. Когда он очнулся, девушки хрястнули ему по голове. События развивались по худшему для Кушнира сценарию – подъехало несколько мужиков, друзей этих девушек. Как описывает одна газета, они влезли в окно по водосточной трубе и теперь уже впятером принялись жестоко избивать Кушнира, раскурочили ему череп и оставили лежать на полу, который тихо заливала свежая кровь. Когда наутро мать Кушнира обнаружила тело, оно уже было холодным. «И повсюду столько крови, столько крови». Тело еще лежало в морге, а циничные журналисты развлекались заголовками в духе «Спамер напросился».

Вардан Кушнир вырос в Армении. Отец быстро свалил, и мать воспитывала его в одиночку. Подростком он делал успехи в физике и математике, затем поступил в Московский технологический институт легкой промышленности. Получив диплом, он уехал на год в Лос-Анджелес. Через год, вернувшись в Москву, он говорил по-английски практически без акцента. В 1994-м он открыл ЦАА, наняв экспатов, чтобы те учили русских английскому. В середине 1990-х колоссально выросла социальная мобильность, а знание иностранных языков стало обязательной строкой в любом приличном резюме. В эту эпоху капиталистического бума Кушнир и основал свою фирму, которая должна была принести ему кучу денег. Сначала Кушнир занимался компанией «Софим» с программой «Эдифакт прайм» - системой заказов B2B доинтернетовской эпохи. К 2001 году это предприятие практически закрылось, и Кушнир направил всю свою энергию на ЦАА. Однако теперь в его арсенале было новое оружие – спам. Когда-то он уже делал массовую рассылку имейлов с предложением купить акции «Софима» (пока ему официально не сообщили, что в штате Канзас для этого требуется брокерская лицензия). На этот раз он запустил российскую спам-кампанию с безумной энергией, свойственной постсоветским предпринимателям. «Бывало, он менял свои мысли и решения каждые несколько часов, - говорит долгое время проработавший в ЦАА офис-менеджер. У него было слишком много идей. Он хотел делать все и сразу, как можно быстрее». После переходов с сервера на сервер в России и Германии Кушнир вышел на китайский рынок, где $1000 стоил месяц аренды сервера, рассылавшего в день 7 миллионов имейлов. Ежедневно он из кожи вон лез, чтобы обмануть спам-фильтры, найти новые серверы, купить списки имейлов и делать все для расширения своей сети. У него получилось. К 2003-му, после года упорной работы, доходы компании удвоились. В ЦАА было более 110 студентов, и он приносил не меньше $13 000 в месяц. При минимальной арендной плате и накладных расходах Кушнир забирал себе львиную долю этой суммы. Особо, конечно, не разгуляешься, но в Москве со средней зарплатой около $2600 в год эти деньги вознесли его в ряды малой аристократии.

Игорь Вишневский, спам-инженер из Белоруссии, которого Кушнир перетащил в ЦАА заниматься технической стороной вопроса, через год после смерти босса нисколько не стыдился того, как они находили новых клиентов. «Если человек ненавидит спам, - говорит Вишневский, потягивая эспрессо, - значит он просто ненавидит рекламу, которую он видит везде».

Слэм-машина ЦАА работала грубо, но эффективно. Вишневский засылал свой паучий софт гулять по сети собирать новые адреса, добавляя в свой список по несколько сот тысяч за раз. Он также работал с поставщиками. Чтобы обманывать спам-фильтры, Кушнир вставлял случайные пробелы между словами в теме письма или превращал его в файл формата GIF или JPEG. На пике своего могущества система приводила в ЦАА пятнадцать новых студентов в день.

Но система, будучи изначально довольно грубой, еще и не была застрахована от ошибок. Иногда одни и те же люди получали рекламный имейл пятьдесят раз в день. Получатели негодовали, ругались и неистовствовали – что угодно, лишь бы избавиться от этой чертовой рассылки. «Матом с нами разговаривали чаще всего», - отмечает Вишневский.

Кушнир отмахивался от любых жалоб, приговаривая, что частные мнения ничего не значат на фоне финансового роста. Спам эффективен, все остальное – болтовня. «Мы слали спам всем и каждому пять дней в неделю», - говорит Вишневский. Через несколько месяцев в рунете возникли первые протестующие группы. Кушнир превратился в объект всеобщего презрения и ненависти, но его уверенность в себе только укрепилась. «Это было классическое советское мышление, - говорит Майк Макатави, бывший преподаватель в ЦАА. – У меня 250 клиентов и миллиард жалоб. Если я утрою мощности, то у меня будет 750 клиентов». И конечно же, три миллиарда жалоб. «Он и не хотел нравиться людям», - говорит Рик Фаруни, два года проработавший в ЦАА. В 2003-м спам пришел Андрею Короткову – в то время замминистра связи. Законодательства против спама в России не было. Коротков попытался организовать телефонную кампанию против ЦАА, чтобы парализовать работу центра. У него ничего не вышло. В ответ на шквал звонков Кушнир начал издевательски предлагать Короткову «Виагру».

Кушнир частенько заходил в «Мио» - ночной клуб неподалеку от работы, где было легко произвести впечатление на беззащитных девушек, сверкая черными Fendi. Правда, к тридцати пяти Кушнир сильно оплешивел, но с его туго набитыми карманами и заграничным опытом всегда было легко запутать молодых красавиц. Вскоре ему это наскучило. Бывшие сотрудники центра рассказывают, как он погрузился с головой в мир проституции, оргий и всего выходящего за рамки традиционных представлений о морали. К его услугам была сеть борделей, а иногда он ездил в казино-кораблик на окраине Москвы, где раздевался догола и ложился весь наготове, после чего две профессионалки облизывали его с ног до головы. Часто Кушнир приходил на работу с рассказами об очередном своем подвиге. Или восторженно восклицал: «Эврика!» - показывая сотрудникам газетную рекламу про секс-команду дочки с матерью. Работникам центра такое поведение было не по душе, но еще сильнее озлобляло, что Кушнир задерживал зарплаты. Многие экспаты смекнули, что к чему, и ушли из ЦАА, получив небольшой урок российской трудовой этики. Когда Кушнира спрашивали о деньгах, он миролюбиво отвечал: «Зачем так злиться? Вы лучше почитайте Рона Хаббарда» - и доставал с полки томик по сайентологии. Все негодовали, но Кушнир не желал ничего брать в голову. «Он тратил все, что зарабатывал», - говорит Макатави. Урывками между безумными загулами Кушнир любил прошерстить столицу на предмет последних новинок в мире моды. «Когда Кушнира убили, не все здесь сильно расстроились, - говорит другой сотрудник. – У него, безусловно, были враги».

После убийства из квартиры пропало несколько вещей, включая лэптоп, что позволило следствию выдвинуть версию об ограблении. Мать убитого не верит в это: «Его не хотели ограбить, они могли связать его или запереть в ванной. Нет, его пришли убивать». В стране с нормальными порядками сексуальный авантюрист и безжалостный спамер вроде Кушнира стал бы отщепенцем. В Москве терпимость к вызывающему поведению на порядок выше, однако, похоже, Кушнир перешел дорогу кому-то не тому. Скромность здесь не в чести, но у всего есть свои пределы. Кушнир подставился. На поминках в ЦАА было тихо. Все понимали, что то, что делал и как себя вел Кушнир, оказалось чересчур даже для новой России.

Los profetas de ese apocalipsis son dos tipos escandinavos. Uno de ellos mide 1’95 metros; el otro, 1’98. Niklas Zennström y Janus Friis han viajado a Francia como parte de su estrategia para desmantelar completamente el modo en que el planeta Tierra se comunica. Ya en el año 2000 este combo radical creó Kazaa, el famoso programa de intercambio de archivos que se cebó en la ya maltrecha industria musical. Con Skype, su nueva creación, sólo pretenden controlar todos los teléfonos del mundo. Armados de una juvenil energía, Friis y Zennström dividen su tiempo entre Londres, Luxemburgo y, sobre todo, Estonia, donde han desarrollado su revolucionario programa sin todo el rollo que se trae la gente de Silicon Valley (California), y donde han dado con el código para comunicar todo el planeta gratis.

RESULTA QUE LOS CREADORES de Skype tienen un misterioso encuentro con Y, y ya es la hora, así que, dejando el Ferrari rojo aparcado, nos internamos en un hotel de la playa. Nada más entrar, se tiene la sensación de que allí se mueve mucho dinero. Unos extraños se acercan. “Yo te vigilaré a ti”, dice uno. Detrás aparece Y, que resulta ser un trío de ejecutivos de Yahoo. ¡Acabáramos!

Las presentaciones van bien hasta que toca el turno de presentar al periodista. Entonces, el principal emisario de Yahoo reacciona como si una cuerda alrededor de su cuello se tensase de pronto. Porque, oficialmente, este encuentro no está teniendo lugar.

Es la primera noche del Congreso Mundial 3GSM, un encuentro anual de la industria de la telefonía móvil, y está claro quién es la niña bonita: la palabra más repetida es “Skype”, ya sea en tono despectivo o de alabanza.

En cristiano, Skype es una aplicación informática que permite hacer llamadas telefónicas a todo el mundo a través de Internet. No es el único programa que lo hace, ni tampoco el primero. Pero los que saben del tema están convencidos de que casi todas las llamadas telefónicas se harán muy pronto a través de la Red, incluidas las de móvil, y de que la pequeña (sólo tiene 140 empleados) Skype obligará a los gigantes de la telefonía a aceptar la nueva religión o a ser espectacularmente derrotados o ambas cosas. Las llamadas a través de Skype tienen la misma claridad que las normales y (aquí viene la gracia) son gratuitas.

Voice over Internet protocol (VoIP) (en castellano Protocolo de voz por Internet) separa la voz en pequeñas partes, las transmite como un correo electrónico y luego la reconstruye en destino. Todas las compañías grandes se han subido ya al carro de la VoIP, evitando así las tasas y las regulaciones que soportan los servicios de telefonía convencional. Algunos opinan incluso que Skype se convertirá, inevitablemente, en la Telefónica de la banda ancha.

Como I-Mate, grupo productor de PDAs (agendas electrónicas) y teléfonos móviles que, al igual que Motorola, ha firmado un acuerdo para dotar a todos sus terminales de Skype. Estamos en el yate que I-Mate ha alquilado durante todo el 3GSM. En una esquina, Friis y Zennström mantienen una discusión linguística:

”El danés es sueco barbarizado”, dice Zennström, que es de Suecia.

“Sí, claro, pero es que el sueco es un derivado del danés”, apunta Friis, que, cómo no, es de Dinamarca.

Sentados en un sofá de piel, parecen dos más entre el ejército de ejecutivos y nadie diría que son los artífices de una revolución (así se les ha considerado desde el año 2000, cuando su nombre empezó a sonar en los círculos de la tecnología).

CRECIERON DE UN MODO poco habitual: ¿quién no recuerda Napster, aquel programa de intercambio gratuito de música que finalmente fue derrotado por la industria musical? Una vez que Napster cayó, Kazaa tuvo pista libre para convertirse en el programa más descargado en la historia de Internet; en total, 390 millones de descargas, y tres billones de ficheros intercambiados al mes.

Con ese parque de usuarios (equivalente a la población total de Estados Unidos, y aún sobran 95 millones), la cosa podría haber sido más que suficiente. Pero no. Zennström (de 39 años, casado y sin hijos) y Friis (de 29 y soltero) no pudieron disfrutar del momento. En octubre de 2001, los miembros de la Motion Picture Association of America y de la Recording Industry Association of America demandaron a Kazaa, alegando que la compañía facilitaba el robo directo de material con derechos de autor. Zennström y Friis reaccionaron tímidamente y basaron su defensa en el libre intercambio de canciones entre adultos responsables y en ciertos acuerdos de licencia que, dijeron, estaban a punto de conseguir. Por seguridad, no han pisado Estados Unidos desde 2002. No en vano, en otoño de 2003 Zennström y su mujer se vieron perseguidos en Londres por un motorista, citación judicial en mano.

Visto el patio, Zennström y Friis decidieron vender Kazaa a una empresa australiana por un millón de dólares y emigrar a Europa del Este para trabajar en una nueva bomba con otro grupo de programadores.

La pareja escandinava lleva la antorcha de la tecnología disruptiva (aquella que revoluciona los mercados al ser significativamente más barata), corriente que genera tantos héroes como villanos.

“DICEN ALGUNOS QUE DISRUPTOR es sinónimo de anarquista”, se queja Zennström; “esto es, alguien que destruye cosas de valor por el simple placer de destruirlas, porque cree que deberían ser libres. Pero lo cierto”, continúa, “es que, la mayoría de las veces, la tecnología disruptiva es lo que favorece la evolución. El PC fue, en sus orígenes, una tecnología disruptiva. Y el ferrocarril. Y el avión. eBay y Amazon son empresas disruptivas…”

Para Zennström, hijo de profesores, todo cambió tras un programa de intercambio que le llevó a la Universidad de Michigan, donde estudió empresariales e ingeniería, entre partido y partido de fútbol.

Friis da más el perfil de disruptor: dejó el instituto de su Copenhague natal a los 16 años para irse a la India. Al volver de Bombay, se presentó a un puesto de trabajo a distancia para una compañía sueca. El anuncio lo había puesto Zennström.

Durante varios años, Zennström contó con Friis para abordar diversos proyectos en Amsterdam y Luxemburgo. Por fin, en 1999 renunciaron a sus respectivos sueldos y comenzaron a trabajar a tiempo completo en lo que sería Kazaa (nombre que tomaron de un restaurante, por cierto).

El nombre de Skype no tiene, por el contrario, referentes reales. Al principio, Friis y Zennström pensaron en bautizar su creación como Skyper, pero ese era ya el nombre de una empresa alemana, así que le quitaron la última letra, convirtiendo el nombre en verbo. “Queremos que sea un sinónimo de telefonía por Internet”, dice Zennström; “que la gente diga: ‘Luego te hago un Skype”.

BASTA CON ECHAR un vistazo a sus cifras actuales (150.000 copias de Skype descargadas cada día, 140 millones en total desde el primer día, 44 millones de usuarios en todo el mundo…) para comprobar que, sólo dos años después de abrir el negocio, el sueño de convertirse en “la empresa global de telefonía” podría hacerse realidad.

Desde que hace 129 años Graham Bell consiguió transmitir la voz a distancia, el mayor avance en la industria de la telefonía se produjo en los años 50, al pasar de la tecnología analógica a la digital. El siguiente paso tendrá mayores consecuencias aún si cabe: si llamar por teléfono se convierte en otro servicio gratuito de Internet, como el correo electrónico, entonces, como predice Zennström, los actuales gigantes de la telefonía tendrán que limitarse a ser proveedores de Internet de banda ancha, dejando a Skype el trabajo de conectar las llamadas. Y todo eso está muy bien, pero ¿dónde está el dinero?

Si una llamada va de un usuario de Skype a otro, es gratuita. Si llamas a un número que no es usuario de Skype, o si un no usuario de Skype te llama, entonces pagas alrededor de dos o tres céntimos por minuto. Skype ofrece además servicios premium, como el correo de voz, que han generado 18 millones desde julio de 2004. Por lo demás, no se publicita y no tiene departamento de administración, ya que todos los servicios son prepago. Así, para ser rentable le basta con que un 5% de los usuarios contrate algún servicio.

La única pega es que hay que encender el ordenador para usarlo. Pero es tan fácil que cualquiera puede darse de alta y hablar en apenas diez minutos.

COMO RESULTADO DE TODO lo anterior, Skype está siendo tan vigilado por los gigantes de la telefonía como lo fue en su día Kazaa por las industrias musical y cinematográfica. Es por eso también que los grandes nombres de Internet (Yahoo, Google…) se reunen una y otra vez con Friis y Zennström (finalmente fue eBay la que se llevó el gato al agua; ver despiece). “A estas empresas les cuesta mucho trabajo tomar decisiones, pero cuando por fin las toman, lo hacen con mucha fuerza”, opina Friis. “Si Yahoo hubiese lanzado un programa como Skype hace un año, nos hubiesen machacado. Entonces sólo teníamos 15.000 peticiones al día; ahora tenemos 150.000. Pasó lo mismo con Kazaa. Ahora mismo es una bola imposible de parar”.

Con Skype autopropulsado, sus creadores intentan aprovechar (esta vez sí) el momento. No piensan desvelar aún su próximo proyecto; sólo aseguran que está casi terminado y que será también P2P (la tecnología que permite a dos ordenadores comunicarse sin necesidad de pasar por un servidor central, creada para Kazaa y base también de Skype). “Es la única pista que puedo dar,” ríe Friis.

В салоне на борту немногие счастливчики из русской элиты развлекаются не торопясь. Громкие пустые аккорды осыпают собравшихся тут девиц в туалетах и ароматах от Валентино, Готье и Булгари. Глаза их неприступны, но всем своим существом они источают жар, каким раньше вы не обжигались . По современному стильные мужчины с деньгами фланируют неподалёку с довольными улыбками, и сковзь их тысячедолларовые солнечные очки просачивается их устойчивое спокойствие. Захотят – поцелуют, захотят – убьют, знай своё место.

Стоящие на набережной тощие рыбаки не машут вслед кораблю, чьи двухметровые динамики ревут на всю округу. Что, милицию вызвать? Так мы и есть милиция.

Это действительно бывшая яхта Иосифа Сталина – теплоход «Максим Горький», при социализме прогулочное судно, шикарное по советским меркам, и доступное только людям со связями и талантом. Кукольный Сталин сидит в макете своего кабинета в натуральную величину. Это диорама за стеклом, которое дрожит от музыкальных аккордов, сохраняя оспины прошлого. Сталин сидит за столом, поднося спичку к своей чёрной трубке. Председатель ВЦИКа Михаил Калинин склонился к нему, ожидая совета, а советский писатель Максим Горький присел на диванный валик и жуёт свой ус, размышляя о пути, которым идёт партия.

Жевать - не пережевать, этим теперь и занимаются здесь, когда место прежней партии заняли партии гостей. Двое двадцатилетних девиц, которым уже море по колено, наталкиваются на витрину диорамы, пожирая друг друга в этиловых парах. Бретели спускаются, языки и груди вываливаются, а палуба дрожит под глухой стук родного мотора, 1934 года выпуска. Наконец свобода.

За окном проносится катер. На носу стоит человек с бритой под ноль головой. Он улыбается. Это Алексей Горобий, повелитель того, на что сейчас падает его глаз – ночной Москвы. Он привёз двадцать своих девушек из клуба «Осень». Слово «Осень» загорается над входом по пятницам вечером и гаснет в воскресенье, это одно из модных мест, превращенных Горобием и его партнёрами в истинное адское пекло.

Хотя бы только из-за этого стоит получить визу в Россию. В Москве теперь самая лучшая в мире ночная жизнь. Оставьте умеренность и правила хорошего тона за порогом. А «красоту на мгновение» оставьте русским, особенно с деньгами, тридцатилетним, из последнего поколения, воспитанного при прежнем строе, которые без устали пьют за свою удачу, и всё это в замечательном стиле тех самых романов толщиной в кирпич. Понадобится – грудь разорвут и сделают открытый массаж сердца, посмотрим, сумеете ли устоять.

Всё как в кино, хотя это даже слабо сказано. Москва – это сущий ад, но в этом аду можно здорово оторваться. К тому же в аду, как и повсюду, есть свои правила. Одно из них – никого не жалей. Поэтому яхта Сталина не замедляет ход, чтобы принять на борт короля ночной жизни.

Горобий понимает. Останавливаться нельзя. Именно поэтому он с партнёрами и закрутил ночную жизнь города, а теперь владеет ею – и теперь все прочие развлечения в мире кажутся по сравнению не стоящими тех денег, которые на них уходят. Если вам удастся проникнуть в те заветные клубы, соображённые Горобием и его двумя сотоварищами – Михаилом Козловым и Синишей Лазаревичем – то вы вступите в мир твёрдых гарантий. Эти трое вроде новых Иэна Шрегера и Стива Рубелла, однако поэнергичнее и с клиентами, у которых никогда не пустеет карман. Катеру надоели гонки, он отворачивает к берегу, а яхта Сталина идёт дальше.

НАЗАД НА ТВЕРДУЮ ЗЕМЛЮ, ещё одно раннее-раннее московское утро, заключительный уикенд в «Осени». Девушки все такие аппетитные. И губы, и попки аппетитные, стоят – руки на бёдрах и попках. Вот кредитка «Мастеркард/Дельта» щёлкает о стеклянную столешницу. «Колёса» накручиваются на позвоночник. И на диване уже вроде удобнее сидеть. Тут всегда безвременье, окутанное сигаретным дымом, под звуки несмолкающей громкой музыки из динамиков.

Горобий ретируется к себе в спальню, несколькими этажами выше «Осени», в облачно-белую комнату с высокой кроватью-насестом. Убежище озаряет огромный плазменный экран, низко парящая люстра, со шторами на окнах борется занимающийся рассвет. Время осыпается, будто преграда, отделяющая в душе верное от неправильного. На Горобие одна только белая рубашка, а у распростёртой под ним девушки бриллианты на глазах и розовая жвачка на зубах. Располагаешься и смотришь.

А за соседней дверью танцовщицы смешивают в ладонях блёстки с вазелиновым маслом и натирают им свои тела, покрытые пятнадцатидолларовым загаром, чтобы отражать огни пляшущих по залу лучей прожекторов. Они меняют свои тоненькие одежки, снимая трусики, под которыми всё гладко. По-деловому, без спешки, что тут сложного.

Представьте себе персонажей из «Кэнди лэнд» по два с половиной метра ростом на лестнице. С дюжину моделей стонут: «Ой, я хочу fuck», громыхая своими ботфортами от D&G. Официантка в чёрной с оранжевым форме, поднимает одной рукой в воздух бутылку шампанского водки «Кристалл», а другой - зажжённый бенгальский огонь, разбрасывающий вокруг огненные искры. Она открывает перед вами двери салуна с окнами-иллюминаторами, и вот уже понеслась, опаляя всё кругом, московская вечеринка, куда прежде было не попасть.

Пятнадцать лет назад в самом большом городе Европы не было ни единого ночного клуба. Только несколько ресторанов. Отсчёт надо вести от 1991 года. На Рождество того года пал Советский Союз, и вскоре все потеряли средства к существованию. Свободный рынок и личные армии олигархов взяли верх, сбережения граждан исчезли, кругом воцарились разбой, хаус-мьюзик, приватизация, фрибейсинг. Ельцин потом назначил после себя Путина, и никто не сел за это в тюрьму, если только специально не нарывался.

По словам Горобия, которому сейчас тридцать семь, он начал зарабатывать на жизнь, организуя выступления оркестров на свадьбах. А потом затеял большую вечеринку в павильоне «Космос» на ВДНХ – советской утопической ярмарке. Установил несколько новых прожекторов, включил магнитофон и следил за танцующими, толкущимися среди ракетных двигателей и прочей космической машинерии.

Тысячи людей стеклись на эту первую российскую вечеринку. Горобий не нажил на этом никаких денег, но наконец нашёл себе нечто намного больше по душе, чем те свадебные оркестры. Ведь ещё когда ему было 12 лет, он открыл свой первый диско-клуб, наняв группу пионеров подсобниками.

А в 1993 году, после успеха тех космических мега-танцев Горобий вместе с ещё несколькими приятелями основал первый официальный московский клуб, называвшийся «Пентхаус». Те, кто любят читать про Россию, сразу узнают место, которое он выбрал для «Пентхауса» – сад Эрмитаж. Совсем неподалеку от того самого театра, где Воланд из булгаковского «Мастера и Маргариты» облачал женщин в платья, исчезавшие, стоило их хозяйкам выйти на улицу. В «Пентхаусе» происходило примерно то же самое. Для отсчёта времени сексуальной революции в России вполне можете выбрать эту точку.

Вскоре прибыли новые промоутеры с новыми затеями. Появился «Титаник», потом «Джаз-кафе», потом «Кабаре», потом «Джет-сет», потом «Шамбала», потом «Цеппелин», потом «First». Прошло десять лет, в Москве развернулось строительство и по новому покрытию улиц люди в «Рэнджроверах» и в сшитых по мерке костюмах потянулись в рестораны, неожиданно вовсе недурные. Возникли мало-помалу и другие клубы, разного качества и пошиба, и вкус публики начал склоняться то к одному, то другому поветрию.

Они перестали быть советскими. Исчез стандарт вкуса, поддерживаемый государством. Для смягчения травмы, нанесённой обществу, в страну начали стекаться деньги, которые осели в карманах совсем немногих. После реформы экономики совокупный доход десяти процентов самых богатых людей России вырос вполовину. Капитал трёх дюжин самых богатых россиян равен почти четверти валового внутреннего продукта.

У них было из чего выбрать. Они могли уехать в Монте-Карло, в Амстердам, Ибицу, Шарм-эль-шейх, Гоа, Куршевель– куда душе угодно. Однако все, кто получал прибыли от экспорта нефти, второго по объёму в мире и при возрастающих ценах за баррель, сосредоточились в российской столице. Проводя уикенд в Москве, они ожидали чего-то необыкновенного, наподобие встречи Мити Карамазова и Грушеньки, архетипических персонажей Достоевского, воплощающих собой саморазрушение и опасную игру страсти. Постепенно они выработали безукоризненный стиль, вкус к современному дизайну и умение разбираться в одежде, и на всё накладывался отпечаток их собственного элегантного излишества. В силу обстоятельств и обладая тёмным благородством превратились в жёсткую породу.

Ещё когда Горобий с партнёрами вели дела своего первого клуба - «Шамбалы», им пришла идея: нельзя давать клубу остыть. Надо затеивать следующий клуб, пока все ещё ломятся в предыдущий. Четыре-шесть месяцев – и пора закрывать, на пике популярности.

Следующий открытый ими в конце 2003 года клуб Горобий, Козлов и Лазаревич назвали «Зима». Через несколько месяцев закрыли его и открыли в июне 2004 следующий – «Лето». Осенью того же года заработала «Осень». А когда в мае прошлого года «Осень» закрылась, настала очередь нового «Лета», с совершенно переработанным дизайном. В марте этого года, чуть передохнув, Горобий с партнёрами открыл свой самый большой на сегодняшний момент клуб – «Дягилев», названный именем знаменитого балетного импресарио рубежа XIX-XX веков.

Эти клубы явились храмами чувственной войны, и русская элита стремилась до них дорваться, чтобы потом не жалеть об упущенной возможности. Если минувший век вместил в себе монархию, две революции, социализм, капитализм и полный экономический коллапс, только одно могло соперничать со страстью к накопительству – желание потратить деньги, пока они все не улетучились при очередном стечении обстоятельств. А ничто не может сильнее подогревать романтические чувства, чем безрассудство.

ОСТАНОВИСЬ – И ПОГИБНЕШЬ. Горобий, Козлов и Лазаревич двигались, соря по городу тысячерублёвыми купюрами, которые пробивали им путь, словно горячая струя мочи снег в переулке. Стоило им ощутить признаки застоя в «Осени», как она тут же закрыла свои двери в 2005 году. Казалось, это было вчера.

Угольный король (а может, электрический) выходит из своего «Бентли», из-под манжета сверкают часы в четверть миллиона долларов. Но даже это не поможет ему проникнуть внутрь без того, что русские называют «проверкой на личность», причём по-английски - “face control”.

«Это кто ты есть», - говорит Паша, отказ которого не поколебать. Слава о нём разнеслась за последние два года по всей бывшей территории Советского Союза, где распевают песню «Паша – “face control”». В клубах Киева и Минска раздаются слова Паши, который отчитывает девиц, готовых отдаться только за то, чтобы он пропустил их в этот клуб.

Как и Рональдо, звезде бразильского футбола, перед которым он однажды открывал дверь клуба, Паше не нужна фамилия, к тому же это дополнительно защищает его от угроз тех, кого он сюда не пускает. В стране крупных мужчин Паша невелик ростом – около 170 см, что особенно заметно по сравнению с сущими великанами в бронежилетах из частной охранной фирмы при входе. Но не всё решается грубой силой. Многие получали от ворот поворот, несмотря на все ухищрения - переодевания, тёмные и всякие прочие очки. «Бесполезно», - говорит он. (Паша за это время стал менеджером ресторана).

ДРУГАЯ НОЧЬ, ДРУГАЯ ВЕЧЕРИНКА. Кругом носится некий дух единения. В России Пасха, что означает все снова могут есть вволю, 48 дней поста остались позади. Пасхальным утром президент Владимир Путин похвалил русскую православную церковь за «формирование духовного и нравственного климата в русском обществе». Парень из золотой молодёжи проводит четверых красоток в мехах мимо охранников с металлоискателями. Приближаясь к Паше, встряхивает пушистой шевелюрой Марат Сафин. Человек, которого называют величайшим неудачником (лентяем?)в мировом теннисе, проходит “face control», но и он застревает в узком проходе перед дверями.

Наверху, за V.I.P. столиками, стоящими вокруг главной танцевальной площадки, празднуется день рождения Карины, девушки из Волгограда. «Все эти девицы приезжают в Москву, - говорит она, бросив взгляд на море собравшихся внизу женщин, многие из которых пересекли полстраны, чтобы попытаться подцепить тут нефтяного магната или банкира. – Они ищут мужчину, который купит им машину и подарит 100 000 долларов». Карина встряхивает головой, её светлые волосы рассыпаются по плечам и сверкают во множестве огней. «Я не такая. Я приехала за десятью миллионами». В здешнем обществе коммерцией в основном занимаются мужчины. Прекрасный пол в основном забрасывает удочку. Из разговора с Кариной и другими становится ясно, что девушки эти дёшево не продаются. Вместо того, чтобы бороться за западный идеал гендерного равнопра